Четверть века назад любители фантастики и приключений получили первые ярко оформленные, удобные для чтения в любых условиях книжечки «Искателя». Подозреваю, что его создатели, называя новое издание «Искателем», хотели подчеркнуть первейшую задачу — поиск жанра, структуры, авторского и читательского лица. Если так, то это им вполне и сразу же удалось «Искатель» быстро нашел и талантливых авторов, и преданных читателей, а вместе с тем определил свою дорогу неустанного поиска моральных и этических ценностей, без приобретения которых немыслим человек.

В «Искателе» все интересно. Но мне, как историку и археологу, ближе всего рассказы и повести историко-приключенческого жанра. Историки и археологи причастны к одному из самых увлекательных приключений — путешествиям в прошлое. Историк опускается в прошлое, по ступеням раскопов, входит в древние дома, трогает предметы давно ушедших времен. Но, подняв голову, он видит свое время — XX век. И эта причастность к разным эпохам дает ни с чем не сравнимое ощущение нерасторжимости исторического процесса, в котором прошлое, настоящее и будущее как бы пронизываются единым стержнем.

Исторические художественные произведения дают возможность ощутить эту связь времен всем читателям, а не только одним историкам и археологам.

Прошлое полно героики и драматизма. И оно живет, это прошлое, не только в предметах быта, которых так много находят археологи, но и в письменных свидетельствах. Мировой сенсацией явилось, например, открытие берестяных писем и записок XI–XV веков, найденных в Новгороде. Благодаря им мы как бы вступаем в непосредственный контакт с нашими давними предками. Мы узнаем не только имена, но и чувства их. Мы общаемся с ними, и прошлое как бы поселяется рядом с настоящим, а следовательно, становится неотделимым от будущего, уже сегодня обогащая его.

Вот пример. Еще недавно, восхищаясь фресками Спас-Нередицы, мы вздыхали по поводу того, что не знаем их создателя. Открытие в Новгороде мастерской художника конца XII века, адресованных ему берестяных грамот с заказами, позволило выдвинуть предположение о том, что главным мастером Нередицы был Олисей-Гречин. Археологи как бы подарили нашему и будущим поколениям имя нового гениального художника. И я надеюсь, что это имя еще появится на страницах «Искателя» в одной из повестей.

Я не представляю себе культурного человека без знания истории, без уважения к ней. «Искатель», пропагандирующий героические страницы прошлого с помощью свойственных его специфике историко-приключенческих рассказов и повестей, делает большое патриотическое дело.

Мальчик бежал по лугу. Он несся вприпрыжку, и высокая, податливая, как вода, трава щекотала голые колени. Это было смешно и приятно, и мальчик смаялся и пел сам себе сбивающимся на бегу звонким голоском: «Здравствуй, здравствуй, радуга! Здравствуй, здравствуй, радуга!» Из какой песни эти слова, мальчик, конечно, не знал, но вот эта единственная запомнившаяся ему — а может, только что самим же сочиненная — строчка казалась чем-то совершенно естественным. Она плавала в дрожащем воздухе сегодняшнего чудесного июньского утра как стрекоза, как волшебное заклинание, сделавшее это утро таким беззаботным и радужным. Хотя радуги, взаправдашней радуги, на небе не было: последнюю неделю погода стояла сухая, теплая, без дождей.

И вдруг радуга мелькнула — не в небе, а прямо под ногами, на протоптанной через луг тропинке. Мальчик свалился в мягкую траву, перекатился на бок, успев при этом сорвать и засунуть в рот сочный стебелек, и перед самым носом увидел забавную островерхую шапчонку из тонкой, почти невесомой ткани сочного радужного цвета, натянутую на проволочный каркасик — обруч и четыре распорки. Не раздумывая, мальчик нахлобучил шапочку на выгоревшие белобрысые свои вихры, подхватил с тропки хворостину и помчался к оврагу рубить злых крапивных рыцарей.

— Анечка, солнышко, шляпку не забудь!

Аня, стоявшая уже у двери, сказала «Ой!», повернулась к закройщице. И вспомнила, что никакой шляпки на ней, когда она входила в ателье, не было. Было прошлогоднее «сафари» из зеленой джинсухи — так теперь оно лежит в торбе, а вместо платья на ней красуется роскошный летний брючный ансамбль. Цвет — терракот. Одно плечо голое. Все закачаются. Без всякой шляпки. Хотя…

— Какую шляпку, Лидуня? — с рассеянным видом спросила она.

— Так вот же, лапочка! Твоя, больше никто такую прелесть не оставлял, — промурчала портниха и протянула Ане абсолютно невообразимый, радужного цвета четырехгранный головной убор. Анечка поначалу даже растерялась. Потом решила: издевается Лидка. И так прямо и сказала:

— Ну, Лид, ты вообще…

Лида, у которой шляпка с первого взгляда вызвала в душе ассоциацию со старым абажуром, имела мудрое правило приобретения клиенток никогда вслух не критиковать. Поэтому она водрузила «абажур» на голову Анечке, подвела ее к зеркалу.

— Да ты посмотри, лапочка, как тебе с терракотом…

Анечка взглянула в зеркало и заколебалась: вроде бы ничего, идет. Только полей, жалко, нет. Пальцы ее машинально прикоснулись к шляпке в том месте, где, по ее мнению, не хватало полей, слегка взялась за материал, обвивающий проволочный обруч, и — о чудо! — ткань потянулась под этим воздушным, почти не существующим усилием. Причем не возвращаясь обратно, как какой-нибудь эластик, а застывая по всей вытянутой длине.

…Спустя десять минут Анечка покидала ателье в шикарно? четырехгранной радужной панаме с эффектно закрученными полями, а портниха, с искренним уже восхищением, умоляла достать и ей такую же. Хотя бы одну. Но на прощанье шепнула, не удержавшись:

— Но если будет больше, солнышко, неси, я возьму все…

Виктор Михайлович возвращался с обеденного перерыва недовольный. Можно сказать, злой. И дело не в селедке, которая расползается под собственным десятиграммовым весом в соленую костлявую массу. И даже не в том, что на его столике не сказалось ни горчицы, ни салфеток и пришлось подходить к столику Носова. Бог с ней, со столовой, к родному общепиту он привык. Но как привыкнуть к тому, что Носов на службу в управление является с бородищей до пупа?! Добро, был бы дед какой или там лицо перекошено, а то ведь только в позапрошлом институт кончил. Совесть у него перекошена, а не рожа. Или Соня Васильевна из машбюро. Смотрит он за обедом, как-то не так Соня ест, с затруднениями. Думал, со здоровьем что, а она разобъяснила: левой рукой, говорит, ложку держу. Тренировка. Чтобы владеть обеими руками одинаково. Ну что ты на это им скажешь? Даже чай пить расхотелось. Хотя до конца перерыва еще пятнадцать минут, и в отделе, конечно, ни одной души сейчас нет. Что, впрочем, возможно, и к лучшему.

Виктор Михайлович вошел в пустой отдел, намереваясь оставшиеся четверть часа провести за чтением газеты в успокоительном одиночестве… И побагровел. На его столе, между телефонным аппаратом и подставкой для канцпринадлежностей, нахально возлежала четырехгранная шапка веселого радужного цвета.

«Ахметов, — определил, тяжело дыша, Виктор Михайлович — Его шутки. Хотя нет, вряд ли. Может, Носов приволок? Кто-то ведь разыгрывает. Скинулись, достали этот дурацкий колпак, подложили: мол, что будет с ним делать? Обсмеять хотят, хулиганы. Ну нет уж, не дождетесь…»

МИХАИЛ ШАЛАМОВ

НОЧЬ ЛЮБВИ

Цыганка нагадала мне ночь любви. Ну не дуры ли эти гадалки!

Она остановила меня на углу, возле хлебного магазина, когда я, сильно припозднившись, возвращался домой после профсоюзного собрания. Дебаты в тот вечер шли немилосердные. Докладчик попрал регламент, и в прениях участвовали человек двадцать. Спорили, орали с трибуны, а к единому мнению так и не пришли. А я всю эту бодягу стенографировал и завтра должен буду подготовить по итогам собрания разворот в номер нашей многотиражки.

И вот когда я, злой на все на свете и уставший, уже подходил к своему дому, меня остановила цыганка. Я не хуже других знаю, что при встрече с цыганкой не стоит смотреть ей в глаза - тогда есть шанс проскочить.

А здесь я зазевался и влип, как кур в ощип. Вот и получил от нее за свой кровный рубль "ночь любви" и "дальнюю дорогу". Ну, с "дальней дорогой" все более или менее ясно - через неделю мне предстояла командировка в Палазну. А с "ночью любви" цыганка "пенку дала", как выражается наш брат-газетчик.

"Хм! Ночь любви,- внутренне усмехнулся я,- легко сказать- ночь любви, когда тебе тридцать, вдрызг поссорился с единственной любимой женщиной, а при росте метр семьдесят пять ты весишь сто шестнадцать килограммов". В общем, я хмыкал над глупой цыганкой всю дорогу до дома. "Ночь любви придумает тоже"...

В подъезде снова темень была несусветная. Влюбленные парочки здесь каждый вечер выворачивают лампы, чтобы им не мешали целоваться. На площадке между первым и вторым этажами я остановился. Там на перилах меня ждал мстительный кот Гименей. С недавних пор эта тварь подкарауливает меня по вечерам в подъезде и набрасывается из темноты. Уже два года Гименей живет в нашем подъезде и мерзко орет ночами. В беседе с его хозяйкой я как-то посоветовал кастрировать кота. Гименей все слышал и начал мстить, а это в конце концов надоедает. Его зеленые глаза смотрели сейчас на меня сверху. "Прыгнет, гад, и в лицо вцепится",- подумал я и, пытаясь опередить кошачий прыжок, изо всех сил послал ему навстречу свою спортивную сумку, качнув ее за длинные ручки. Когда сумка уже врезалась куда-то между зеленых глаз, я вспомнил о лежавших внутри бутылках "Тархуна". "Похоже, каюк пришел животному!" - успел пожалеть я его.

В этот момент тьму подъезда прорезал гортанный, совсем не кошачий вопль, и кто-то большой, гораздо крупнее кота, рухнул в лестничный проем. Я спустился вниз и, одну за другой зажигая спички, осмотрел закуток под лестницей. Никого. Чертовщина какая-то!

Я ощупью поднялся к себе на пятый этаж. Долго не попадал ключом в замочную скважину. Потом вошел в прихожую и переобулся. На свету первым делом открыл сумку и проверил бутылки. Обе целы. Отнес сумку на кухонный стол и включил свет в комнате. Там в кресле возле телевизора сидела женщина изумительной красоты. Такая красивая, что я не очень задумался, откуда она взялась.

- А, Мих Квадрат, собственной персоной,- с неуловимым акцентом сказала она. Я молча кивнул. Совсем это мне не понравилось, что она назвала меня студенческим полузабытым прозвищем. А в голове вдруг встало дурацкое предсказание цыганки. Тьфу ты, наваждение какое!

- А я тебя жду,- интимно сообщила мне дама, вставая.- У тебя здесь не найдется рюмочки коньяка?

- Найдется,- я кивнул в угол, где еще со вчерашнего вечера стояла бутылка, недопитая поэтом Юркой. Там же горкой лежали наши бокалы. Я взял оба, сполоснул их под краном и плеснул коньяка, жалея, что это "Белый аист", а не "Камю" или "Наполеон".

- "Бонапарт", кажется, так это называется? - безо всякой натяжки пошутила гостья, и это меня умилило.

А она, окунув в коньяк кончик языка, поставила бокал на пол и скользнула с кресла мне навстречу.

Потом случился поцелуй. Такие у нас показывают только во французских кинолентах, да и то лишь до тех пор, пока какой-нибудь кретин не вырежет его из ленты.

Небесное создание промурлыкало: "Жди!" и нырнула в мой совмещенный санузел. Поздновато я вспомнил о развешенных там после холостяцкой постирушки носках и плавках. Впрочем, будь что будет!..

Минут пять в душе шумела вода. "Неужели воду горячую дали?". А когда моя гостья наконец-то появилась в комнате, я ахнул -- всей одежды на ней было - только вафельное полотенце, обмотанное вокруг бедер. Да и не то, чтобы туго обмотано, а так, чисто для проформы. Ну, цыпочка! Встречу ту цыганку - трешницы не пожалею!

С еле слышным стоном красавица рухнула мне в объятия.

Очнулся я на полу. Странное это ощущение, когда не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, а в то же время - не связан. Уж не паралич ли? А где же моя красотка? Побежала "неотложку" вызывать? Нет, так вон же телефон на подзеркальнике! А я что, умираю, или как? Почему-то было не столько страшно, сколько интересно. Это, кажется, Мопассан мечтал умереть в объятиях женщины? Вот ведь как получается: мне удалось, а ему - нет. Странное ощущение - даже взгляд перевести со стоящей на полу рюмки нет сил.

Потом в поле зрения попала рука в белом манжете.

В Ней был зажат странноватого вида шприц. Потом игла ткнулась мне в шею, чуть пониже уха и весь комплект чувств вернулся. Место укола тотчас жутко заныло.

Я сморщился и сел.

Незнакомец тоже присел передо мною на корточки и, криво усмехнувшись, сказал:

- Что может быть естественнее, чем ночь любви,не правда ли? - а потом жестко добавил.- Но не с ламией! Еще немного и мы бы вас недосчитались, Михаил Фомич!

Он помог мне подняться в кресло, сходил в ванную, принес оттуда смятое платье, черные колготки и прочее дамское барахлишко и бросил все это в угол, где уже валялось вафельное полотенце.

- Осторожнее нужно быть, друг мой,- произнес незнакомец менторским тоном, с явным интересом меня рассматривая.- Но раз уж вы попались на удочку этой бестии и впутались в сие опасное дело, то вам придется послужить на благо Отечества, так сказать.

Его манера выражаться меня чуточку покоробила. Да и вообще не нравятся мне люди такого склада с их нарочитой расслабленностью, под которой зачастую скрывается знание каратэ.

- Итак, коллега, вам придется мне помочь. Пока отдыхайте тут, а потом я вам все расскажу,- и он нырнул в мою спальню.

Я бросил взгляд в угол. "Интересно, куда это ушмыгнула моя ночная пташка, даже без полотенчика?". Все таки странный народ эти женщины!

А незнакомец мой уже вернулся и с озабоченным видом вышел на балкон, резко звякнув шпингалетом.

Через минуту он возник в проеме, держа щепотью какую-то малую вещицу. Присел на стул напротив меня, закинув ногу на ногу.

- Отыскал. Вот смотрите...- он положил мне на ладонь тяжелый перстень из белого металла. Перстень тускло поблескивал матовой полировкой и только на плоскости треугольной головки была резьба - тонкое изображение глаза со вставленным на место зрачка голубым камешком.

- Примерьте на палец, Михаил Фомич. Видите - индикатор засветился. Сейчас вы выйдете из дома и вернетесь сюда с человеком, на которого укажет камень. Он прячется где-то неподалеку отсюда. Пока вы идете по его следу, кольцо будет светиться и погаснет, как только вы отклонитесь от маршрута. А я останусь здесь, чтобы оградить вас от вмешательства нежелательных пришельцев. Да, чуть не забыл - как только найдете того, кто нам нужен, сразу же покажите ему кольцо. Это будет гарантией вашей лояльности. И, пожалуйста, не удивляйтесь его виду, наш друг - странное существо.

Вы его сразу узнаете, да и кольцо подаст звуковой сигнал, когда вы приблизитесь вплотную. Конечно, я и сам мог бы туда отправиться, только лучше, если я буду прикрывать вам тылы. И не вздумайте попасться еще раз на удочку той девицы, если она вам встретится. Очень опасная тварь!

- Да-да, понимаю,- снова кивнул я головой,СПИД, наверное?

- Если бы...- развел руками мой собеседник.- Тут бы от вас и СПИДа не осталось! Вот, кстати, вам на всякий случай! - и он вложил мне в ладонь маленький пистолет.- Стреляет бесшумно, парализующими иглами, так что, если понадобится, стреляйте смело, не бойтесь взять грех на душу.

Я повертел пистолет в руках:

- А кто вы такой, собственно говоря?

- Можете называть меня Викентий Петрович. Фамилия Алябьев, происхожу по прямой от известного композитора. Песенку такую, "Соловей", слышали? Только в отличие от пращура у меня другая работа! - и он кивнул на пистолет.- Не вижу причин, Михаил Фомич, чтобы вам не помочь Отечеству!

Вот всегда они так, эти... "Родина", "Отечество", "Народ"... Килограммы и килограммы патриотических словес, а сами - пистолет в руки.

Я решительно отодвинул оружие:

- Услуга будет только в обмен на полную информацию. На исчерпывающую!

Алябьев снова кривовато улыбнулся:

- Ну уж, и на исчерпывающую... Я и сам в полном объеме не ознакомлен. Ну да, впрочем, вы человек проверенный...

- Проверенный?

- Да. Мы там у себя подняли архивы, внимательно изучили ваше досье. Пухлое у вас досье, Михаил Фомич. Но - ничего вопиющего. Так, в юности фрондерство, с кем не бывает. Потом остепенились, за малой малостью. Но и малость эта, в общем-то, ерунда. Так что наверху,он кивнул куда-то в сторону люстры,- вашу кандидатуру одобрили. А то, что вы на досуге фантастические рассказики пописываете,- тоже не грех. Значит поверите мне быстрее.

- Ну-ну...

- А вы не иронизируйте! Видали, наверное, ходят по рукам, в списках, как говорится, всякие псевдонаучные протоколы и лекции, из которых обыватели делают вывод, что армия наша занимается тайком от широких научных кругов изучением разнообразных парапсихологических явлений и следов визитов НЛО. Приходилось в руках держать такие бумажки?

Я молча кивнул.

- Так вот, уважаемый Михаил Фомич, это все - подделки. С парапсихологией, правда, есть кое-какие нюансы, а вот с летающими тарелочками контакта никакого не было... До сегодняшнего дня...